Недостатки уголовного кодекса 2019 год

А.П. Горелов, докторант ВНИИ МВД России, кандидат юридических наук.

В главе 22 УК РФ 1996 г. содержится около 40 уголовно-правовых запретов. Часть норм регулируют посредством угрозы наказания за нарушение этих запретов отношения в сфере экономической деятельности, не связанные с предпринимательством. Таковы, например, ст. 175 Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем», ст. 181 «Нарушение правил изготовления и использования государственных пробирных клейм», ст. 186 «Изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг» и некоторые другие статьи. Большинство же норм гл. 22 предусматривают ответственность за преступления, основным либо дополнительным объектом которых являются отношения в области предпринимательской деятельности. Изучение статистики показывает, что многие из этих норм, по сути, не востребованы правоприменителем. Другие хотя и применяются, но вызывают большие сложности для практиков — судей и сотрудников правоохранительных органов.

Правомерно ли в таком случае делать вывод, что уголовный закон выполняет регулирующую роль в сфере предпринимательства? По этому поводу существуют различные точки зрения. Одни ученые полагают, что «в условиях успешно развивающейся экономики сила государственного регулирования — в обеспечении реального применения на практике норм Гражданского кодекса. Пытаться же воздействовать на экономические отношения угрозой уголовного наказания — значит вести дело к свертыванию рынка, гражданского оборота». Но такой подход, по мнению других, фактически отрицает регулирующую функцию уголовно-правовых норм.

Яковлев А.М. Законодательное определение преступлений в сфере экономической деятельности // Государство и право. 1999. N 11. С. 41.

Между тем более верна позиция тех ученых, которые считают, что уголовно-правовая норма, частично выраженная в конкретной статье Уголовного кодекса посредством использования бланкетных терминов, включает в себя и положения неуголовного законодательства, к которым необходимо обратиться при применении данной статьи. И нет такой отрасли права, отдельные нормы которой органически не входили бы в уголовно-правовые. В этих случаях условия уголовной ответственности за совершение общественно опасных деяний содержатся в нормах не только уголовного права, но и других отраслей. Иными словами, нарушая уголовно-правовой запрет совершать преступление экономического характера, посягатель разрушает и отношения, регулируемые неуголовным законодательством . Все это позволяет подтвердить правомерность следующего вывода: уголовному праву свойствен особый метод регулирования общественных отношений, который заключается в установлении преступности деяний, уголовных запретов их совершения и их наказуемости . Сказанное в полной мере относится и к отношениям в области предпринимательства.

Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть: Курс лекций: 2-е изд. М., 1999. С. 84; Яни П.С. Проблемы уголовной ответственности за экономические преступления // Законность. 2001. N 1. С. 4.
Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Под ред. Б.В. Здравомыслова. М., 1996. С. 4.

Вместе с тем это регулирование имеет существенные недостатки, порожденные ошибками, допущенными законодателем. Продемонстрировать это можно на примере двух «предпринимательских» преступлений — общественно опасных деяний, ответственность за которые предусмотрена ст. 169 и 173 УК РФ.

Содержащиеся в гл. 22 УК РФ нормы, регулирующие отношения в сфере предпринимательства, можно разделить на две группы. К первой следует отнести статьи об ответственности за преступления, по содержанию отвечающие понятию предпринимательства, но совершаемые в формах, противоречащих закону. В этих статьях содержатся нормы об ответственности за незаконное предпринимательство (ст. 171), производство, приобретение, хранение, перевозку или сбыт немаркированных товаров и продукции (ст. 171.1), незаконную банковскую деятельность (ст. 172), лжепредпринимательство (ст. 173) и др. Во вторую группу войдут нормы, охраняющие прежде всего предпринимательство законное; к ним, в частности, относятся ст. 169 «Воспрепятствование законной предпринимательской или иной деятельности», ст. 180 «Незаконное использование товарного знака», ст. 183 «Незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну» и некоторые иные статьи гл. 22. Обе группы состоят из статей как активно применяемых, так и бездействующих.

Для исследователей, несомненно, большой интерес представляют уголовно-правовые нормы, имеющие широкое применение, но не менее важно проанализировать причины, по которым иные нормы заслужили название мертворожденных, несмотря на то что запрещаемое ими поведение весьма распространено. К числу последних относится и ст. 169, предусматривающая ответственность за неправомерный отказ в государственной регистрации индивидуального предпринимателя или юридического лица либо уклонение от их регистрации, за неправомерный отказ в выдаче специального разрешения (лицензии) на осуществление определенной деятельности либо уклонение от его выдачи, за ограничение прав и законных интересов индивидуального предпринимателя или юридического лица в зависимости от организационно-правовой формы, а равно за незаконное ограничение самостоятельности либо иное незаконное вмешательство в деятельность индивидуального предпринимателя или юридического лица, если эти деяния совершены должностным лицом с использованием своего служебного положения.

Казалось бы, эта норма должна активно применяться, однако судебная практика не знает случаев привлечения к уголовной ответственности за воспрепятствование законной предпринимательской деятельности. Норма настолько научно не проработана, что споры теоретиков ведутся даже вокруг содержания охраняемого ею объекта. Так, профессор Б.В. Волженкин считает, что данное преступление является посягательством на свободу предпринимательства, грубым нарушением установленных ст. 8 и 34 Конституции гарантий предпринимательской деятельности . Близка к такой точке зрения и позиция профессора Н.А. Лопашенко, которая преступление, предусмотренное ст. 169, относит к посягательствам на общественные отношения по реализации принципа свободы экономической деятельности, а непосредственным объектом преступления считает гарантированные Конституцией права субъектов предпринимательской деятельности, нуждающиеся в уголовно-правовой охране от произвола должностных лиц, нарушающих соответствующие права .

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. В.И. Радченко. М., 2000. С. 348.
Лопашенко Н.А. Вопросы квалификации преступлений в сфере экономической деятельности. Саратов, 1997. С. 15, 16, 26.

Профессор Б.В. Яцеленко включает данное преступление в группу преступлений в сфере экономической и иной предпринимательской деятельности, от которой он отличает преступления в денежно-кредитной сфере, в сфере финансовой деятельности государства, в сфере торговли и обслуживания населения. Согласно его позиции непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 169, являются общественные отношения, возникающие в связи с осуществлением основанной на законе предпринимательской деятельности индивидуального предпринимателя или коммерческой организации . Наряду с указанными авторами профессор Л.Д. Гаухман определяет непосредственный объект преступления, предусмотренного этой статьей, как общественные отношения, обеспечивающие сферу предпринимательства, и общественные отношения, обеспечивающие интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления . В свою очередь профессор А.Э. Жалинский выделяет три страдающих в результате данного посягательства объекта: единый правопорядок в сфере экономики, установленная государством дисциплина должностных лиц, что может привести к использованию государственной власти в частных интересах, нарушение экономических интересов общества, государства, отдельных участников экономического оборота .

Российской уголовное право. Особенная часть: Учебник / Под ред. М.П. Журавлева и С.И. Никулина. М., 1998. С. 164, 165.
Там же. С. 115, 116.
Уголовное право России. Особенная часть: Учебник / Под ред. А.Н. Игнатова и Ю.А. Красикова. С. 228.

Таким образом, кто-то видит здесь один, кто-то — два, а кто-то — три объекта, которые призвана защищать ст. 169 УК РФ. Это лишает четкости очертания пределов уголовной ответственности и свидетельствует в пользу того, что при криминализации данного деяния законодатель не очень ясно представлял себе ее смысл.

Вместе с тем дискуссионность научного определения объекта преступления в меньшей степени влияет на сложность правоприменения, нежели неясность содержания объективной и субъективной сторон общественно опасного деяния. Такая неясность связана во многом с недочетами юридико-технического характера, а также с тем, что законодателем в рассматриваемой статье использованы различные гражданско-правовые понятия — государственная регистрация, индивидуальный предприниматель, юридическое лицо, лицензия на осуществление деятельности и др., что требует от следователя и судьи определенных познаний в области цивилистики.

Очевидных нарушений прав лиц, собирающихся заниматься зарегистрированной предпринимательской деятельностью либо получить лицензию, как показывают криминологические исследования ситуации в России с реализацией конституционного права на свободу экономической деятельности, не так много. Связано это, по-видимому, с тем, что основания для отказа в регистрации либо получении лицензии предусмотрены законом и лицо, чьи права ущемлены, со ссылкой на соответствующий нормативный акт может более или менее эффективно их защищать, обжалуя неправомерные действия должностного лица в суд.

Иных нарушений законных интересов субъектов предпринимательской деятельности значительно больше. Однако запрет совершать данные нарушения очень неконкретен: «Ограничение прав и законных интересов индивидуального предпринимателя или юридического лица», «незаконное ограничение самостоятельности либо иное незаконное вмешательство в деятельность» названных лиц. Эти формулировки настолько широки и неопределенны, что, с одной стороны, предоставляют значительный простор для усмотрения правоприменителя, а с другой — препятствуют четкому описанию общественно опасных действий в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в обвинительном приговоре.

Еще более существенные сложности правоприменения связаны с небрежностью законодателя, который попытался отразить идею равной защиты всех организационно-правовых форм юридических лиц. Так, согласно анализируемой статье должностное лицо подлежит наказанию в случае ограничения им прав и законных интересов юридического лица в зависимости от организационно-правовой формы этой организации. Приведенная фраза в общем-то совершенно лишняя. Но дело не столько в этом, сколько в том, что ее неудачное использование выстроило перед правоприменителем фактически непреодолимую стену, чему в известной степени способствовало толкование данной нормы рядом авторитетных комментаторов уголовного закона.

Это интересно:  Помощь юриста по кредитным долгам бесплатно 2019 год

Так, Л.Д. Гаухман считает, что указанное ограничение прав и законных интересов — это совершение должностным лицом разнообразных деяний, состоящих в сужении правомочий и создании препятствий в реализации соответствующих закону интересов физических и юридических лиц при осуществлении ими предпринимательской деятельности, т.е. в нарушении равноправия индивидуальных предпринимателей и коммерческих организаций из-за специфики организационно-правовой формы этой деятельности либо формы собственности, лежащей в основе такой деятельности . Об этом прямо говорит профессор П.Н. Панченко: «Если ограничиваются права и законные интересы предприятия, то это ограничение образует состав преступления лишь в случае, если осуществляется по мотивам принадлежности его (предприятия) к той или иной организационно-правовой форме или форме собственности» .

Гаухман Л.Д., Максимов С.В. Преступления в сфере экономической деятельности. М., 1998. С. 124.
Научно-практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: В 2 т. Т. 1 / Под ред. П.Н. Панченко. Н. Новгород: НОМОС, 1996. С. 461, 462.

В том же смысле высказался и А.Э. Жалинский, по мнению которого, ограничение прав и законных интересов индивидуального предпринимателя или коммерческой организации в зависимости от организационно-правовой формы или формы собственности — это совершение должностным лицом таких юридических или фактических действий, которые ограничивают возможности индивидуального предпринимателя или коммерческой организации осуществлять законную деятельность именно вследствие предпочтений, отдаваемых виновным субъекту предпринимательской деятельности на основании его организационно-правовой формы или формы собственности .

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой / Под ред. С.И. Никулина. М., 2001. С. 498.

В итоге перед правоприменителем поставлена задача установить в содеянном должностным лицом мотив, который исходя из анализа обсуждаемой нормы является криминообразующим признаком состава данного преступления. Однако такой мотив, судя по немногочисленным примерам возбужденных уголовных дел данной категории, не усматривается. Как следствие, в отсутствие такого мотива привлечь должностное лицо к ответственности, хотя его действия явно содержат признаки объективной стороны преступления, нельзя.

Заслуживает критики и формулировка другого уголовно-правового «предпринимательского» запрета, который содержится в ст. 173 «Лжепредпринимательство». Под ним понимается создание коммерческой организации без намерения осуществлять предпринимательскую или банковскую деятельность, имеющее целью получение кредитов, освобождение от налогов, извлечение иной имущественной выгоды или прикрытие запрещенной деятельности, причинившей крупный ущерб гражданам, организациям или государству. Существенные недочеты юридической техники, допущенные при формулировке этой нормы, привели к тому, что она тоже не имеет применения.

Во-первых, наступление ущерба законодатель связывает с собственно созданием организации, под которым следует понимать ее регистрацию, постановку на различного вида учеты и т.д. Но разве может причинить само по себе создание организации (пусть даже без намерения заниматься законной деятельностью) ущерб? Очевидно, что не может.

Во-вторых, даже если созданная организация используется, скажем, для прикрытия запрещенной деятельности — «обналичивания» денежных средств, что позволяет другим лицам уклоняться от уплаты налогов, указанные действия не будут квалифицированы по ст. 173 УК РФ, если наряду с этим организация станет периодически выполнять какую-либо иную законную и соответствующую уставным целям деятельность. Ведь в диспозиции ст. 173 речь идет о создании коммерческой организации без намерения осуществлять предпринимательскую или банковскую деятельность.

Наконец, даже если признать возможным причинение ущерба в результате не столько создания, сколько функционирования организации, этот ущерб, как правило, причиняется не лжепредпринимательством, а иными преступными действиями, например мошенничеством. Однако вменять лицу причинение ущерба в качестве признака состава и того, и другого преступления нельзя, поскольку в этом случае лицо будет дважды наказано за одно и то же деяние, что запрещено ч. 2 ст. 6 УК РФ.

В итоге приходим к неутешительному выводу, что основные «предпринимательские» нормы уголовного закона изначально были обречены на бездействие. Как та, так и другая норма представляется лишней, поскольку воспрепятствование должностным лицом законной предпринимательской и иной деятельности вполне может охватываться составом злоупотребления должностным лицом своими полномочиями (ст. 285), а причинение ущерба в результате использования лжефирм содержит признаки либо мошенничества (ст. 159), либо уклонения от уплаты налогов (ст. 198 и 199), либо ряда иных составов преступлений.

Другое дело норма об ответственности за незаконное предпринимательство. Статья 171 имеет богатую практику, что, впрочем, не исключает острых дискуссий по поводу ряда признаков данного преступления.

похищение ответственность уголовный свобода

Глава посвящена исследованию проблемных вопросов, возникающих при квалификации похищения человека. В работе использованы положения действующего законодательства России. Одним из таких составов преступлений является похищение человека (ст. 126 УК РФ). Сложность понимания и применения данного состава определяется, прежде всего, тем, что его объективную сторону можно установить, лишь отталкиваясь от противного — от отсутствия признаков похищения человека в смежных составах преступлений.

Проблематика данного вопроса обусловлена несовершенством положения статьи 126 УК РФ, в которой отсутствует описательная диспозиция, раскрывающая юридическую дефиницию понятия похищения человека. Ученые юристы предлагают рассматривать похищение человека как «захват и (или) перемещение в пространстве потерпевшего с удержанием похищенного человека в месте, отличном от обычного его местопребывания, неизвестном его близким, коллегам и друзьям». По нашему мнению, под похищением человека следует квалифицировать противоправное умышленное действие, направленное на тайное или открытое хищение, а также путем обмана изъятие человека с места его нахождения, перемещение и удержание против его воли в другом месте. Следует отметить, что внесение изменений в положение вышеизложенной статьи, в виде регламентации юридической дефиниции к понятию похищения человека, позволит определить состав данного деяния на законодательном уровне. При рассмотрении вопроса о разграничении состава преступления предусмотренного статьей 126 УК РФ от статьи 206 УК РФ «захват заложника» выделяют следующие критерии. Захват заложника считается оконченным преступлением с момента фактического лишения свободы потерпевшего (захвата), если при этом виновный преследовал цель понудить субъектов выполнить определенные требования как условие освобождения заложника. В отличие от захвата заложника, похищение человека начинается с момента захвата и является оконченным с момента начала перемещением. Субъективная сторона похищения человека и захвата заложника характеризуется виной в форме прямого умысла. Субъект преступления осознает, что незаконно захватывает другого человека в качестве заложника в целях понуждения государства, организации или гражданина совершить какое-либо действие или воздержаться от совершения какого-либо действия и желает этого. В отличие от захвата заложника, при похищении человека виновный осознает, что незаконно захватывает другого человека и вопреки его воле перемещает его в иное место и желает этого.

Отсюда следует, что интеллектуальный момент рассматриваемых преступлений различен. Так, при захвате заложника сознанием виновного охватывается определенная совокупность противоправных действий, направленных на причинение вреда общественным отношениям, регламентирующим безопасные условия жизни общества. Таким образом, выдвижение требований является одним из основных критериев отличающих похищение человека от захвата заложника. При рассмотрении вопроса об отграничении похищения человека от незаконного лишения свободы вызывает в судебной практике не меньшие проблемы, чем отграничение похищения человека от захвата заложника Михаль О. Вопросы квалификации незаконного лишения свободы, похищения человека и захвата заложников. // Уголовное право № 4.- 2009г.. Во многом это связано с тем, что в статье 127 УК РФ незаконное лишение свободы определяется через отрицание: оно не связано с похищением человека. Теория и судебная практика пытаются восполнить этот законодательный пробел. Так, в юридической литературе преобладает мнение, что объективная сторона похищения человека выражается в действиях по захвату (завладению) и перемещению человека в другое место для последующего удержания против его воли. Эти действия могут совершаться как тайно, так, и открыто, путем обмана. Исходя из изложенного, следует, что в уголовном праве России вопросы квалификации преступлений, направленных на ограничение свободы, в частности, такие как похищение человека, являются актуальными как в теоретическом аспекте, так и в правоприменении.

С учетом зарубежного опыта и в целях усиления гарантий уголовно-правовой защиты права человека на свободу и личную неприкосновенность примечание к ст.126 УК было бы целесообразно пересмотреть и изложить, например, в следующей редакции: «Лицо, добровольно освободившее похищенного, освобождается от уголовной ответственности, если оно удерживало потерпевшего в неволе не более 24 часов, добровольно отказалось от достижения незаконно поставленных целей и в его действиях не содержится иного состава преступления. Освобождение потерпевшего по истечении 24 часов, либо после достижения поставленной виновным цели, либо в связи полным или частичным выполнением требований похитителя учитывается судом в качестве смягчающего наказание обстоятельства». Говоря об уголовно-правовых мерах профилактического характера, нельзя обойти вниманием и такой институт, как необходимая оборона. Государство в лице правоохранительных органов не только защищает своих граждан от преступлений, но и дает гражданам возможность защищать себя или окружающих от преступных посягательств самостоятельно, путем реализации права на необходимую оборону.

Похищение человека это одно из тех преступлений, от которых нельзя застраховаться. Такие преступления очень тщательно планируются и поэтому в большинстве случаев оканчиваются успешно. Человек может быть похищен практически из любого места в любое время. Такие преступления происходят неожиданно для похищаемого Беляева Н., Орешкина Т. Квалификация преступлений, посягающих на личную свободу человека. // Законность. № 11.- 2012г.. Поэтому похищаемые, обычно, не успевают использовать свое право на необходимую оборону так как:

  • — на стороне похитителей в большинстве случаев не только фактор неожиданности, но и численное превосходство;
  • — нападение при похищении человека всегда внезапно и человек не успевает сообразить, что с ним происходит, так как на какое-то время парализуется психика человека;
  • — многие граждане не знают о том, что необходимая оборона является правомерным действием, равно как и нанесение, преступнику телесных повреждений, при соблюдении определенных требований установленных законодателем.
Это интересно:  Когда паспорт считается испорченным и подлежит обмену? 2019 год

Таким образом, при примерно равной общественной опасности этих преступных деяний имеет место явная диспропорция в санкциях, предусматриваемых за эти преступления. Для устранения образовавшейся диспропорции следует усилить наказание за квалифицированные виды незаконного лишения свободы Маргиев.С.А. Некоторые аспекты уголовной ответственности соучастников похищения человека. // Российский следователь № 15.- 2007г.. Потерпевшим является физическое лицо независимо от возраста, пола, способности осознавать значимость происходящего, социального положения, гражданства, отношения к религии и т.д. Теория и практика не склонны относить к потерпевшим и усматривать предусмотренное ст. 126 деяние, если похищен ребенок, состоящий в близком родстве с похитителем (родитель, дед, бабка и т.п.), и по замыслу похитителя — в интересах ребенка. Думается, что такое изъятие, если это соответствует воле законодателя, должно быть оговорено в тексте нормы. В литературе высказано мнение о том, что по составам преступлений (ст. ст. 126, 127, 206 УК) отсутствуют весомые теоретические критерии от-ограничения одного преступления от другого, поэтому предложено объединить их в один состав.

О НЕКОТОРЫХ НЕДОСТАТКАХ УК РФ, КАСАЮЩИХСЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ И ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ

1. Согласно ч. 3 ст. 20 УК, если несовершеннолетний достиг возраста, предусмотренного ч. 1 или 2 ст. 20, «но вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, во время совершения

общественно опасного деяния не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, он не подлежит уголовной ответственности».

Недостаток формулировки ч.

Понятие возрастной невменяемости, очевидно, было позаимствовано из Уголовного уложения 1903 г. (ст. 41). В отличие от общего положения, сформулированного в ст. 40 (не вменяется в вину преступное деяние, учиненное малолетним, не достигшим десяти лет»), в ст. 41 Уголовного уложения указывалось: «не вменяется в вину преступное деяние, учиненное несовершеннолетним от десяти до семнадцати лет, который не мог понимать свойства и значения им совершаемого или руководить своими поступками».1 В этой формулировке все правильно: лицо не могло понимать свойства и значения им совершаемого или руководить своими действиями и поэтому не отвечает за свои действия. Указание же в ч. 3 ст. 20 УК о том, что лицо не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, не исключает уголовной ответственности.

Ошибочным является указание в ч. 3 ст. 20 УК о том, что отставание в психическом развитии не должно быть связано с психическом расстройством. Получается, что, если несовершеннолетний отстает в психическом развитии и, кроме того, страдает психическим расстройством, его положение ухудшается: к нему неприменима ч. 3 ст. 20 УК, а он может быть привлечен к уголовной ответственности в соответствии со ст. 22 УК. Абсурдность такого положения очевидна. Изучение уголовных дел показывает, что органы

1 Российское законодательство X—XX веков в девяти томах. Законодательство эпохи буржуазно-демократических реформ. Т. 9- М., 1994. С. 284.

предварительного расследования несмотря на наличие психического расстройства подростка (например, дебиль-ность) нередко применяют ч. 3 ст. 20 УК.

Очевидно, в ч. 3 ст. 20 УК вместо слов «не мог в полной мере» указать о неспособности лица осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и исключить указание о том, что отставание в психическом развитии не должно быть связано с психическим расстройством несовершеннолетнего.

2. С момента принятия Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (25 декабря 1958 г.) основания условно-досрочного освобождения и замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания в отношении несовершеннолетних были более льготными в сравнении с основаниями применения этого института к взрослым (ст. 44, 45 Основ, ст. 53, 55 УК I960 г.).

Сохранена была эта тенденция и при принятии УК 1996 г. Сроки, по отбытии которых возможно условно-досрочное освобождение от наказания несовершеннолетних, согласно ст. 93 УК 1996 г., в зависимости от категории преступления равны 1/3, 1/2, 2/3 срока наказания, назначенного судом, тогда как в отношении взрослых эти сроки были равны, согласно ст. 79 УК 1996 г., соответственно 1/2, 2/3, 3/4-

Однако Федеральным Законом РФ от 9 марта 2001 г. редакция ст. 79 УК изменена: сроки, по отбытии которых возможно условно-досрочное освобождение от наказания взрослых, понижены до 1/3, 1/2, 2/3, т.е. стали такими же, как сроки в отношении лиц, совершивших преступление в несовершеннолетнем возрасте, тогда как ст.

Между тем совершенно очевидно, что несовершеннолетние, оказавшись в местах лишения свободы, во-первых, более остро, чем взрослые, воспринимают те ограничения, с которыми связано это наказание, во-вторых, они легче поддаются исправительному воздействию, и, в-третьих, длительное пребывание в местах лишения свободы отрицательно сказывается на формировании личности подростка.

Представляется целесообразным внести изменения в ст. 93 УК, предусмотрев условно-досрочное освобождение от наказания лиц, совершивших преступление в несовершеннолетнем возрас-

те, по отбытии более кратких сроков, чем соответствующие сроки предусмотренные в отношении взрослых, а именно в зависимости от категории преступления 1/4,1/3,1/2 назначенного срока наказания. Аналогичные сроки следует предусмотреть в отношении лиц, совершивших преступление в несовершеннолетнем возрасте, для замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания.

3. Субъектом преступления, предусмотренного ст. 135 УК РФ, могут быть лица обоего пола, достигшие 16-летнего возраста.

Следует отметить непоследовательность законодателя, предусмотревшего в качестве субъекта преступления лицо, достигшее 18-летнего возраста, при совершении более общественно опасных действий, каковыми являются половое сношение, мужеложство, лесбиянство с лицом, не достигшим 14-летнего возраста (ст. 134 УК), и предусмотревшее 16-летний возраст для субъекта преступления пост. 135 УК РФ.1

Одним из проявлений развратных действий является совершение полового акта в присутствии несовершеннолетнего с третьим лицом. Получается парадоксальная ситуация. Если лицо в возрасте 17 лет совершило в присутствии лица, не достигшего 14-летнего возраста, половой акт с третьим лицом, это лицо может быть привлечено к ответственности за развратные действия по ст. 135 УК. Если же это лицо совершило половой акт с лицом, не достигшим 14-летнего возраста, то в его действиях отсутствует состав преступления, предусмотренный ст. 134 УК Очевидно, в ст. 135 УК следует указать, что субъектом преступления может быть лицо, достигшее 18-летнего возраста.

4. Сложно анализировать квалифицирующий признак такого преступления, как торговля несовершеннолетними, совершенная «. с незаконным возвращением его из-за границы» (п. «д» ч. 2 ст. 152 УК). Совершенно очевидно, что возвращение из-за границы несо-

1 Еще в 70-х годах предлагалось предусмотреть ответственность лиц, достигших 18-летиего возраста, за развратные действия в отношении несовершеннолетних (ст. 120 УК РСФСР). «В противном случае, — отмечали М. Д Шаргородский и П. П. Осипов, — будут отсутствовать четкие критерии для решения вопросов о том, кто из несовершеннолетних участников развратных действий является потерпевшим, а кто виновным» (см. Курс советского уголовного права. (Часть Особенная). Т. 3. Л., 1973. С 659.

вершеннолетнего, являющегося гражданином России, не может быть незаконным. Федеральным законом от 7 марта 1995 г. в УК РСФСР была включена ст. 125-2, предусматривавшая ответственность за торговлю несовершеннолетними. Особо квалифицирующим признаком этой статьи была торговля несовершеннолетними, сопряженная с незаконным невозвращением несовершеннолетних из-за границы (ч. 3 ст. 125-2).

Здесь, очевидно, предусматривался случай, когда сделка была заключена в отношении несовершеннолетнего, являющегося гражданином России и находящегося за границей, и несовершеннолетний был лишен возможности возвратиться на Родину. В формулировке п. «д>> ч. 2 ст. 152 УК РФ в слове «возвращением» законодателем, очевидно, просто ошибочно опущена приставка «не».1

П. С. Яни, доктор юридических наук, профессор (Институт повышения квалификации руководящих кадров Генеральной Прокуратуры РФ)

Говоря об уголовно — правовом регулировании борьбы с терроризмом, нельзя не сказать о том, что существуют пробелы, недостатки и неточности уголовного законодательства регулирующего вопросы ответственности за террористические деяния.

Описание объективной стороны терроризма, данное в диспозиции ч.1 ст.205 УК РФ, имеет несколько погрешностей. В нем для выражения терроризма используются словосочетания «иных действий» и «эти действия», предполагающие лишь активную форму поведения человека. Между тем террористическая акция иногда может быть осуществлена и путем бездействия (например, посредством невыполнения обязанностей, связанных со своевременным отключением производственных или технологических процессов в энергетике, на транспорте либо в добывающей промышленности).

Из диспозиции ст. 205 УК РФ следует, что законодатель пошел по пути перечисления отдельных действий, входящих в объективную сторону терроризма. Перечень действий, указанных законодателем в данной статье, не является исчерпывающим. В соответствии со ст. 3 ФЗ РФ «О борьбе с терроризмом» к способам совершения террористических акций относятся не только взрывы и поджоги, но и применение ядерных, взрывчатых, радиоактивных, химических, биологических, токсических, сильнодействующих ядовитых веществ.

Это интересно:  Как доказать признания права собственности на квартиру: обращаемся в суд 2019 год

Практика международного терроризма показывает, что террористические организации проявляют достаточную изобретательность и изощренность при выборе способа совершения террористических акций. Например, после атаки воздушных пассажирских судов, управляемых террористами — смертниками и уничтожившие 11 сентября 2001 года две башни всемирного торгового центра в Нью — Йорке, террористы предприняли новые террористические акции, выразившиеся в распространении по почте биологических веществ, содержащих возбудителей сибирской язвы.

Представляется, что целесообразнее было бы включить в указанную правовую норму положение, в соответствии с которым в объективную сторону терроризма вошли бы уголовно-наказуемые деяния, создающие реальную опасность жизни и здоровью граждан, а также могущие повлечь иные тяжкие последствия, если они имеют цель нарушить общественную безопасность граждан.

Более того, по мнению ряда авторов, основной изъян несовершенства уголовно-правовой конструкции состава терроризма заключается в том, что при несомненной направленности данного деяния против жизни человека (группы людей) его последствие — смерть не охватывается рамками состава. Ученые полагают (думается не без основания), что необходимы дополнения ст. 205 УК РФ частью 4, нормативно закрепив в ней положение, в соответствии с которым в качестве квалифицирующего обстоятельства должны законодательно закрепляться деяния, предусмотренные в частях первой, второй, третьей настоящей статьи при условии, если они сопряжены с посягательством на жизнь человека.

Следует отметить, что уголовное законодательство некоторых стран ближнего зарубежья прямо указывает в своих уголовно-правовых нормах, предусматривающих ответственность за терроризм, наступление последствий в виде смерти человека. Так, например, в ч. 3 ст. 289 УК Республики Беларусь (терроризм) регламентируется, что действия, предусмотренные частями первой и второй указанной статьи, сопряженные с убийством человека, либо совершенные организованной группой, наказываются лишением свободы на срок от восьми до двадцати пяти лет или пожизненным заключением, или смертной казнью.

Повышенная опасность террористических акций, умышленно направленных на лишение жизни не одного, а нескольких лиц, отличается наибольшей степенью общественной опасности и цинизмом, следовательно, и адекватные меры государства, включающие ответственность (санкции) за эти преступные деяния, должны носить исключительно строгий характер.

По ч.1 ст.205 УК РФ к террористическим действиям приравнена и угроза их совершения. Однако это не оправданно. Особенно тогда, когда угроза не сопряжена с приготовлением к акту терроризма или вообще, когда ее исполнение не реально даже и при добросовестном заблуждении лица в своей способности осуществить эту угрозу. Ведь, строго по закону, виновные в таких угрозах не только подлежат наказанию в виде лишения свободы на срок от пяти до десяти лет (ч.1 ст.205 УК РФ), но и в случаях неоднократности угрозы либо угрозы, высказанной двумя лицами по предварительному сговору, по ч.2 ст.205 УК РФ могут быть наказаны лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет (для примера: убийство согласно ч.1 ст.105 УК РФ наказывается на срок лишь от шести до пятнадцати лет лишения свободы). Угроза совершения взрыва, поджога, иных террористических действий (если она не сопряжена с подготовкой или непосредственным осуществлением террористической акции либо с другими деяниями, допустим, захватом заложников — ст.206 УК РФ) по общественной опасности совсем не равна реальному взрыву, поджогу, иным террористическим действиям. Такое равенство, закрепленной в диспозиции ч.1 ст.205 УК РФ, только подтверждает факт нарушения в этом случае законодателем им же и провозглашенных принципов: равенства граждан перед законом (ст.4 УК РФ), справедливости (ст.6 УК РФ) и гуманизма (ст.7 УК РФ).

Содержание термина «значительный имущественный ущерб», использованного в диспозиции ч.1 ст.205 УК РФ, аналогично содержанию термина «значительный ущерб», употребленного в составах кражи (п. «г» ч.2 ст.158 УК РФ), мошенничества (п «г» ч.2 ст.159 УК РФ), присвоения и растраты (п «г» ч.2 ст. 160 УК РФ), грабежа (п «д.» ч.2 ст. 161 УК РФ), умышленного уничтожения или повреждения имущества (ч.1 ст. 167 УК РФ). Поскольку значительность ущерба устанавливается и с учетом имущественного положения потерпевших, законодатель в условиях наблюдающегося в настоящее время разрыва в доходах разных слоев населения, скорее всего, намеренно не стал раскрывать содержание указанных терминов, оставляя это на усмотрение суда.

Проблема, однако, не столько в сложности установления содержания термина «значительный имущественный ущерб», сколько в обоснованности определения терроризма как действий, создающих опасность причинения значительного имущественного ущерба. Нельзя социальное содержание и тяжесть терроризма выражать в законе через опасность причинения ущерба. Ведь даже, например, для наличия состава нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ч.1 ст.264 УК РФ) помимо всего прочего требуется причинение крупного ущерба, т.е. самое меньшее в пятьсот раз превышающего минимальный размер оплаты труда.

Законодательным огрехом выглядит и определение терроризма как действий, создающих опасность наступления иных общественно опасных последствий. Поскольку преступление — это «виновно совершенное общественно опасное деяние» (ч.1 ст.14 УК РФ), при совершении подавляющего большинства преступлений как раз и наступают иные, чем гибель людей и причинение значительного имущественного ущерба, общественно опасные последствия. Опасность же наступления общественно опасных последствий присуща всем без исключения преступлениям.

Вряд ли достаточны также и основания признания терроризма, совершенного с применением огнестрельного оружия (п «в» ч.2 ст.205 УК РФ), опаснее терроризма, сопряженного со взрывом, поджогом и т.п. действиями (ч.1 ст. 205 УК РФ). Тем более, что по поражающим свойствам взрывные устройства часто намного превосходят поражающие свойства огнестрельного оружия, поэтому совершенно непонятно, почему в п «в» ч.2 ст.205 не включено также использование боевых припасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Исходя из буквы закона получается, что устройство обвалов, камнепадов, затоплений с применением огнестрельного оружия или просто стрельба из него по зданию вокзала являются более опасным преступлением, чем совершение тех же действий с применением взрывчатых веществ или взрывных устройств либо взрыв на вокзале.

В первом случае действия виновного квалифицируются по п «в» ч.2 ст.205 УК РФ, во втором по ч.1 ст.205 УК РФ. Логика законодателя здесь непонятна. В связи с этим представляется необходимым ввести в число квалифицирующих признаков терроризма применение боевых припасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, тем более что п «к» ч.1 ст. 63 УК РФ относит такое использование к числу обстоятельств, отягчающих наказание.

Анализ нормы о терроризме приводит к выводу о том, что, во-первых, как уже было сказано, деяния, создающие опасность причинения значительного имущественного ущерба, и угроза совершения действий, указанных в ч.1 ст.205 УК РФ, не столь опасны, чтобы наказываться от пяти до десяти лет лишения свободы, как это предусмотрено в санкции ч.1 ст. 205 УК РФ. Во-вторых, в случаях, когда, совершая взрыв, поджег, иные террористические действия, лицо предвидит возможность или неизбежность наступления смерти многих граждан и желает этого (прямой умысел), но гибель людей не наступает по независящим от этого лица обстоятельствам, максимум санкции ч.1 ст.205 УК РФ, наоборот, представляется недостаточным. Так, наемный убийца, стрелявший в свою жертву и промахнувшийся, может быть наказан на срок от восьми до пятнадцати лет лишения свободы (п «З.» ч.2 ст.105, ч.3 ст.66 УК РФ), а лицо, заложившее бомбу в воздушное судно, если последняя была своевременно обезврежена или даже и взорвалась за несколько минут до размещения в самолете людей — от пяти до десяти лет.

Подводя итоги, хотелось бы обратить внимание на еще один, самый существенный недостаток действующего уголовного законодательства. Исключительная общественная опасность терроризма состоит в том, что при этом деянии совершается массовое уничтожение людей, поэтому нельзя признать справедливым положение о том, что самые распространенные и опасные формы терроризма по строгости наказания лишь приравниваются к убийству при отягчающих обстоятельствах. Получается, что, например, убийство с целью сокрыть другое преступление влечет по закону такое же наказание (до 20 лет лишения свободы), что и взрыв пассажирского состава, повлекший гибель сотен людей. Для его устранения можно было бы установить за совершение террористических акций, связанных с убийствами людей, наказания до тридцати лет лишения свободы. Хотя по УК РФ такое наказание может быть назначено лишь по совокупности приговоров (ч.4 ст.56), однако это исключение было бы вполне оправданным в отношении террористов.

Проанализировав пробелы и недостатки уголовного законодательства регулирующего борьбу с терроризмом можно сделать вывод о том, что действующая российская уголовно-правовая норма терроризма не отвечает предъявляемым современным требованиям. Несовершенство объективной стороны терроризма в значительной степени затрудняет работу следственных подразделений и судебных органов по расследованию и рассмотрению уголовных дел террористического характера.

Статья написана по материалам сайтов: wiselawyer.ru, studwood.ru, scicenter.online, studbooks.net.

«

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий